Читаем без скачивания Шаг в аномалию (Зерно жизни) [СИ] - Дмитрий Хван

Размышления Соколова прервал короткий стук в дверь, подняв глаза на дверь, в тусклом свете подвешенного у дверного проёма стеклянного фонарика он увидел морпеха, который деловито доложил:

— Вячеслав Андреевич! К вам Вигарь просится, тот, что корабли привёл…

— Да, да, я помню, — Вячеслав поднялся из-за стола, чтобы встретить поморянина у дверей. Морпех, посторонившись, пропустил к князю немного робеющего Вигаря.

— Ты поклоны мне не бей, проходи, садись! — Соколов отодвинул стул от Т-образного стола и сел так, чтобы Вигарь был напротив.

Тихонько потрескивали дрова в греющейся на ночь печи, с улицы доносились звуки готовящегося к отбою посёлка, да собачий перебрёх.

— Как здоровье, как люди твои, хорошо ли всё? — начал разговор Соколов.

— Бог миловал, я да все товарищи мои живы-здоровы, благодарствую, — осторожно, выговаривая каждое слово, ответил Вигарь.

— Зови меня Вячеславом, Вигарь. С чем пожаловал?

— Приплыли мы сотоварищи в эти неведущие земли по указу людишек твоих. Так вот, обещались они за удачное, по воле Божьей, доставленье уплатить нам, помимо прочего и рухлядью мягкой. Се учинилось ведомо тебе токмо сейчас?

— Да, не знал я этого. Но ничего, уплатим тебе и шкурками, за отличную работу не жаль, — сказал Соколов, отметив, как явно Вигарь повеселел.

— А что, Вячеслав, и то великое озеро и берега его тоже вашего княжества пределы?

«Эка хватанул, но почему бы и нет?» — подумал князь ангарский.

— Да, Вигарь. Озеро это Байкалом зовётся.

— Хотевши узнать я о том, ежели надобно тебе буде людишек ещё до княжества твоего вести, то я завсегда готовый к сему. Путь я добро ведаю и пороги знаю — все отмечены. Токмо вестишку дай через людишек своих.

— Конечно, Вигарь! — Вячеслав встал из-за стула и заходил взад-вперёд между столом и лавкой.

«Ухты, жарковато стало» — Соколов снял свитер и закатал рукава рубахи, — «А перспективки-то неплохие вырисовываются!».

Вячеслав наконец обратил внимание, что поморянин выпучив глаза, пялится на его правую руку.

— Знак Сокола! — прохрипел Вигарь.

— Как… — не понял Соколов.

На руке ангарского князя пониже локтя красовалась татуировка, сделанная ему ещё в Советской армии земляком из Луцка — украинский трезубец.

— Род Сокола, знамо дело. Се теперича ведомо стало мне.

Вигарь встал, скомкано попрощавшись, у двери отвесив поклоны, скоро вышел из комнаты, оставив Вячеслава в полном недоумении. Соколов присел на стул, с шумом выпуская воздух из надутых щёк.

«Вот задачки-то предки задают!» — почесал он голову и решительно закатал рукава, последнее время он всё хотел было свести эту татуировку, больно уж нелепо она выглядела в свете ведомой Украиной политики. Да всё как-то не доходили руки, а точнее ноги, до салона — то времени не хватало, то откладывал, то забывал. А вот, поди же ты.

Дверь снова приоткрылась, на сей раз без доклада. Это значило только одно. Он рывком встал, сердце князя забилось.

— Ну что, ты свободен, Слав? — проворковал женский голос.

— Конечно, Дарьюшка!

— Да осторожней ты! У меня чайник горячий, — она хотела ещё что-то сказать, но её губы оказались в плену страстного поцелуя.

Глава 14

— Великий государь, самодержец, Михаил Фёдорович, ещё вести с Сибирской землицы есть. Вот с Енисейского острожку воевода, Жданко Кондырев, челом бьёт и тебе, государю, вестишку шлёт, что де, князец Ангарской землицы Вячеслав да Ондрей, боярин его, учинились тебе, великому государю, непослушны быть и ясаку с себя давать не хотят. Да брацкой же землицы князец Баракай велел брацким людем слушаться тех людишек ангарских, да твоих государевых служилых людей прогонять, а тех тунгуских людей, которые живут блиско брацких улусов, взяли к себе в улусы и ясаку им с себя тебе государю давать не велели, а емлют с них ясак брацкие люди на себя и тем ангарским людем стали давать, взамен товаров ихнех. Вели, государь самодержец, смирить их и под твою государеву цареву высокую руку привести, — боярин откашлялся и передал бумажный свиток думному дьяку Волошенину, который тут же впился цепким взглядом в бумагу.

— Что скажешь государь, как с ними поступать с ослушниками воли твоей?

Михаил Фёдорович, не сомневаясь и минуты, еле слышным голосом проговорил:

— Отписать в Казанский приказ, чтобы послали для усмиренья князцов этих казачков добрых с Енисейского острогу. А спрос учинить с воеводы енисейского. Что ещё? — спросил царь, потирая нывшие ноги.

— К Томскому городку татары подступали. Городка не взяли, но пожгли округу, да увели людишек в полон.

— Кто там воевода?

— Петрушка Пронский, государь, — раздался услужливый голос.

— Так пускай он пошлёт служилых казаков с атаманом, да на ближнех татар, кои в нападении участие имели. А ежели у кого полонян найдут, то со всею жесточью расправу учинять.

— Истинно так, государь. Далие литовские дела…

Голос замолк, видя, как болезненно сморщилось лицо самодержца.

— О том с Фёдором Никитичем слушать и рядить будем.

— Идут, идут! — рыжий мальчуган кубарем скатился с холма, разбрасывая в стороны пожухлую листву и обильно собрав её на свою одёжонку. Поднявшись на ноги, мальчик припустил к Святице, продолжая выкрикивать радостную весть. Деревня стояла на реке в полукилометре от залива, протянувшись по обоим берегам реки Вежма. У околицы его остановила женщина, с тревогой в голосе спросив:

— Соколик ты мой, парусов-то, парусов сколько видал? — машинально снимая с шапки мальчишки приставшие листочки.

— Во сколько! — паренёк выставил пятерню и ещё два пальца с другой руки.

Женщина облегчённо выдохнула и перекрестилась, осев у изгороди и схватившись рукой за жердину изгороди:

«Семь. Хвала тебе, Господи!»

— Молодец, Бойко! Глазастый какой, я отсель ничего не вижу, а он и паруса высмотрел, — Борзун, родной брат Вигаря, с удовольствием наблюдал, как безмерно горд его похвале рыжий мальчишка.

Вся деревня собралась на берегу встречать кочи, ведь у каждого человека в деревне в путешествие по Студёному морю ушёл родственник. А ритуал встречи возвращающихся сыновей, мужей, братьев, отцов — это святое. И, хотя все уже знали, что возвращаются все семь кочей, люди всё равно напряжённо вглядывались, считая паруса. Наконец, толпа взорвалась восторженными криками, полетели вверх шапки, даже деревенские псы забегали по берегу, лая, как заведённые и разбрызгивая вокруг себя холодную воду. Теперь жители Святицы всматривались в приближающиеся корабли, стараясь высмотреть родного человека. Несколько парней уже вышли встречать отцов на лодках, ещё пара белобрысых братьев толкала лодку на воду.

С удовлетворением Борзун узнал Вигаря на переднем коче, ему показалось, что и Вигарь заметил его, когда тот приветственно поднял руку. Наконец, корабли кинули якоря на мелководье, и началась выгрузка. Борзун крепко обнял брата, ступившего на берег первым.

— Ничего не говори! Баня натоплена, все разговоры опосля, — упредил Вигаря Борзун.

Деревня на радостях гуляла до глубокой ночи. Столь дальнее и опасное путешествие прошло на удивление удачно, ни одного человека из своих не потеряли и всех людишек довезли до цели, вернувшись с богатыми подарками — это ли не счастье? Видимо, без Божьего провидения не обошлось. Во всех без исключения домах Святицы до утра слушали рассказы вернувшихся, охали и ахали, удивлялись и поражались, рисуя в воображении далёкую землицу Ангарскую, великое озеро Байкал, да красоты неземные.

— И, говоришь, рёрик на руке у него? — Борзун хмуро созерцал наваленную на сундук пушнину.

— Истинно так! Крылья простёрты, клюв, до добычи жадный, вперёд выставлен, — возбуждённо отвечал Вигарь.

— Я как увидел его, так и сел. Сразу видно было — не прост князь ангарский, ох не прост. Не кичлив сам, гордыни у него ни на чуть нету. Завсегда со всеми поговорит, поможет словом и делом.

Борзун хмыкнул недоверчиво в ответ:

— А не слыхал ли, откель они сами?

— Я у воя одного спрашивал, откуда князь их род свой ведёт…

— И что ответил, вой-то?

— Луцкий он, волынянин, стало быть. Но, бают, что в землицу сибирскую прибыли они из-за моря великого. Я тебе дощечки показывал.

Вигарь на обратном пути по памяти тщательно восстанавливал показанные ему князем карты, пытаясь на дощечках вырезать очертания доселе неизвестных берегов.

— Ежели землицу заморскую они знают крепко, то верно бают.

— В ихнех росписях каждая речушка указана! Каждый островок! Течения, какие есть и мели, мне князь Вячеслав сам сказывал. Вот, де, Вигарь великая река Амур, коя впадает в океан, именуемый Тихим. А там зверья разного — великое множество, ежели ты, Вигарь, говорит, тут на кочах промышлять будешь — то можливо торговлишку учинить с царством Китайским. Много чего мне Сокол рассказал — аж голова у меня опухла, даже про жаркие острова с пряностями речи вёл. Ажно я желаю твои слова услыхать, что ты мыслешь?